Зависимость лечится. Возвращаем к жизни.

Восемь лет запоев. Восемь лет, в которых я научилась говорить с мужем шёпотом, чтобы соседи не слышали. В Репино Вера Васильевна сначала вообще не говорила про деньги — говорила про печень, про первые трое суток, про абстиненцию. Я впервые увидела врача, а не продавца услуги.

Запойный по двадцать дней. Думал, что «закодироваться» — это укол, и всё. В Растуново меня сначала три недели восстанавливали медицински, потом полтора месяца работал с психологом. Без этой второй части я бы не выдержал и трёх месяцев.

Попал в Курумоч с давлением 190 на 110, с белой горячкой, с убеждением, что я просто «устал». Анастасия Викторовна после детокса занималась со мной телом — оказалось, мне плохо не «от души», а потому что тело двенадцать лет было в режиме выживания. Год хожу на лыжах.

Папа пьёт с моих пяти лет. Я выросла с этим. К двадцати четырём поняла, что либо я что-то сделаю, либо буду с ним хоронить себя. Павел Степанович работал и с папой, и со мной — отдельно. Я долго не могла перестать кричать в его кабинете. Сейчас не кричу. Папа трезв.

Четыре года я ждала ночью звонка из реанимации. Когда позвонила в «Берег», Вера Васильевна не стала меня жалеть — спокойно объяснила, что делать в ближайшие два часа. Через сутки сын был в стационаре в Растуново. Я наконец уснула.

Приехал в Сысерть с мыслью «попробую, всё равно вернётся». Так говорят восемь из десяти. Шесть из них через год пишут такие же тексты, как этот. Семь лет «фен», семья на грани, тахикардия 140 в покое. Сейчас работаю, двое детей. Юрию Степановичу спасибо.

Мне было двадцать семь, я весила сорок шесть килограммов, я не помнила своего адреса. В «Береге» в Большом Логе со мной работал Юрий Степанович. Я ему как-то сказала: «я плохая». Он ответил: «вы больная, это разные вещи». Я этим живу до сих пор.

Семь лет «феном» закрывал дедлайны. К тридцати семи перестал спать четвёртые сутки подряд. В Репино попал не своими ногами. Юрий Степанович — единственный человек, который не задал мне ни одного дурацкого вопроса. Просто молчал. И я начал говорить.

Муж сливал в онлайн-казино зарплату по пятницам три года. У нас грудной ребёнок. Я не могла спать — каждую ночь проверяла приложения банка. Павел Степанович в клинике под Краснодаром работал с обоими нами. Год — карты он мне отдал сам.

Я была уверена, что лудомания — это про мужиков и казино. А Алина перестала спать, плакала из-за «работы». Долгов на двух картах оказалось почти миллион. В клинике под Казанью с ней разговаривала женщина-психолог, потом дистанционно Юрий Степанович. Полгода — без срывов.

Муж играл в покер семь лет. Я узнала, когда пришли судебные приставы. Думала, конец всему. В клинике в Лобаново ему дали диагноз — игровая зависимость, F63.0. Юрий Степанович вёл его и меня. Год — приставы ушли, мы вместе.

Муж проиграл нашу машину и взял три микрозайма за неделю. Я думала, я одна с этим — оказалось, лудомания лечится так же серьёзно, как алкоголизм. Юрий Степанович разговаривал с ним и со мной отдельно. Восемь месяцев — и счёт обнулять перестало хотеться.